Рифы в море прерий
Мое внимание привлекает надпись «Домашняя кухня», установленная на обочине проселочной дороги в юго»западной части Южной Дакоты. Она ведет к кафе «Плато Куни», где всего три стола: кто раньше пришел, того и обслужат. Готовят в основном Нелли Куни с сестрой, общается с посетителями, как правило, 61летний сын Нелли, Марвин. Онто и предлагает мне прокатиться по их обширным владениям.
В пикапе Марвина с постоянно включенным полным приводом мы несколько часов трясемся по плато Куни плоскогорью, где его семья выращивает лошадей и крупный рогатый скот уже более ста лет. Марвин медленно едет по пастбищу, и к машине подбираются несколько кобыл с жеребятами. Мы останавливаемся. Зная, что из грузовичка Марвина им может достаться угощение в виде кубиков комбикорма, некоторые из них кладут морды на капот.
Эта земля хороша не только для домашнего скота. В вышине щебечут американские кроншнепы. Чернохвостые олени подняли головы и навострили уши. Полдюжины вилорогих антилоп равнодушно взирают на нас. Внезапно две из них срываются с места, словно услышав выстрел. Их ног не видно в траве, а коричневобелая окраска тел как будто смазывается.
ВОЛНЫ ТРАВЫ:
Ветерок колышет метелки гривастого ячменя и западного пырея и тот и другой являются эндемиками. Это луговое разнотравье включает в себя около 55 видов трав, среди которых веничный бородач, бутелоуа и бизонова трава.
МИЛЫЕ ВРЕДИТЕЛИ:
В парке луговых собачек охраняют, а на соседних ранчо уничтожают: они разрывают пастбища (справа). Парк и пастбище БуффалоГэп (общая площадь около 345000 гектаров) — часть более обширной экосистемы (см. карту).
Севернее, вдоль края плато Куни, пейзаж резко меняется. Вместо прерии пустынный и угрюмый ландшафт, местность настолько безжизненная, что Военновоздушные силы США, а позже Национальная гвардия с 1942 по 1970 год использовали ее как бомбовый, а впоследствии как артиллерийский полигон. «Мы жили неподалеку, рассказывает Марвин. Мишени сбрасывали с самолетов на парашютах, и мы следили, куда они упадут. Потом подбирали эти парашюты и шили из них шелковые скатерти и занавески».
ПРАПРАДЕДЫ ПЛЕМЕНИ ОГЛЛЛАСИУ называли землю севернее плато Куни мако сика, «плохая земля». И недаром. Вода и ветер целую вечность кромсали ее, превращая в дикий лабиринт обрывов, каньонов, пиков, скал, утесов, нависающих глыб, плит и оврагов. На раскаленных голых холмах нет почти ничего живого. Только грифы парят в вышине, высматривая труп зайца. Франкоговорящие охотники из Канады бранили эти места: «Les mauvaises terres a traverser» («земли, скверные для перехода»).
Но в этой скудости есть определенная красота. Ежегодно 900 тысяч человек прибывают посмотреть на жутковатые холмы сердце национального парка Бэдлендс (буквально «плохие земли»). Большинство хочет проехать вдоль Стены. Этот узкий скалистый вал, который природа разукрасила разноцветными полосами, протянулся примерно на сто километров. Стену с примыкающими к ней зубчатыми вершинами окружают 240 тысяч гектаров прерии, раскинувшейся во впадинах между холмами.
Переходные участки между отвесными склонами и ровным лугом сами по себе настоящее сокровище. В нескольких километрах к западу от Стены холмы сменяются более пологими изумрудными пригорками, по которым лентой вьются ряды тополей и кедров. Здесь ручей Сейдж с его многочисленными рукавами петляет по старому заливному лугу. Для странника, ищущего уединения, это место исполнено очарования: единственные следы здесь принадлежат бизонам. В 1963 году началась реинтродукция этих животных, и сегодня их здесь примерно восемьсот.
Я выбираю одну из бизоньих троп и иду по ней на юг. Небольшие группы бизонов пасутся на крохотных лугах у пригорков. Койот скачет вниз по склону. Легкий ветерок доносит пение жаворонков, каменных вьюрков и тираннов. У трех старых быков вылиняла часть зимней шубы. Их длинная шерсть, покрывающая переднюю часть тела, слегка колышется на ветру, словно траченное молью одеяло, а оголенные бока и тыл напоминают серую шкуру носорога.
КАЖДОЕ ЛЕТО В НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПАРК приезжают до 10 тысяч посетителей. Когда под сенью обширного навеса в стороне от асфальтовой окружной дороги парка они наблюдают, как палеонтологи бережно извлекают из земли кости, которым 33 миллиона лет, им становится ясно, почему здесь создали парк. Это окаменелости реки УайтРивер, их обнаруживают повсюду на его территории. Именно они начиная с 1846 года подарили тысячи находок знаменитым искателям ископаемых останков, таким как Джозеф Лейди, Отнил Марш и Фердинанд Вандивер Хейден. Во многих музеях мира окаменелости УайтРивер выставлены в качестве классического примера эволюции млекопитающих.
За одиннадцать сезонов на этом участке, называемом раскопом Большой Свиньи (считалось, что первые найденные здесь останки принадлежат ужасному свиноподобному животному), было обнаружено более восьми тысяч костей периода олигоцена, который также известен как «золотой век» млекопитающих (от 34 до 25 миллионов лет назад). В Бэдлендсе нет костей динозавров в их времена эта территория представляла собой обширное внутреннее море. К периоду же олигоцена динозавры давнымдавно исчезли, внутреннее море высохло, и первые лекопитающие расселялись по цветущим лесам и саваннам.
На месте раскопа Большой Свиньи находилась впадина, заполненная
водой, которая постепенно высыхала, превращаясь в грязь. В эту яму
падали животные. Их останки теперь представляют собой ценнейший срез эволюции, преимущественно ее неудачные эксперименты: безрогий
носорог, крохотный олень, прообраз лошади.
ДВОЕ ПОСЕТИТЕЛЕЙ, КОТОРЫЕ В 1993 ГОДУ первыми рассказали о костях, обнаруженных на месте раскопа Большой Свиньи, оставили их нетронутыми. По мнению работников парка, это счастливый и редкий
случай. В самом деле, пустоши УайтРивер в 1939 году были объявлены
памятником природы, а в 1978 году «повышены» до статуса националь
ного парка именно для того, чтобы защитить пласты с окаменелостями
от коллекционеровлюбителей. Только исследователям, имеющим специ
альные разрешения, позволено собирать здесь образцы.
«Особое беспокойство у нас вызывают профессиональные охотники за окаменелостями, говорит Скотт Лопес, начальник парковой охраны.
Только что выкопанную кость можно продать за 300 долларов, но, если ее подготовить и отполировать, она может принести три тысячи».
Несколько лет назад молодой сотрудник службы парковой охраны наткнулся на частично погребенный окаменевший скелет. Это был титанотер, млекопитающее размером с небольшого слона, с рогообразными выступами на морде. Браконьеры уже похитили некоторые кости; то, что осталось, теперь тщательно охраняется. Первая из когдалибо найденных в этих местах окаменелостей представляла собой фрагмент челюсти титанотера и была описана в 1846 году.
Однако изза останков последнего титанотера разгорелись страсти. Их нашли в южном участке парка на плато Стронгхолд это 54 000 гектаров земли, принадлежащие племени оглаласиу. И хотя сиу здесь не живут, плато Стронгхолд считается у них священной землей (именно на этом месте в 1890 году состоялся один из их последних «танцев призраков», с помощью которого индейцы заклинали своих предков прогнать с их исконных земель белых захватчиков). В том же году отряд сиу, сдавшийся солдатам США, был, тем не менее, истреблен. Это произошло на 50 километров южнее, вдоль по течению ручья с печально известным названием ВундетНи (буквально «раненое колено»). Сиу и по сей день проводят религиозные церемонии на плато Стронгхолд, и у них имеется совершенно определенное мнение насчет того, что можно позволить на своей земле, а чего нельзя.
В 2002 году, ссылаясь на сохранение культурных ценностей, протестующие сиу остановили работы парковых служб по дальнейшей разработке пластов с окаменелостями. «Это тупиковая ситуация, говорит Лопес. Возможно, придется обратиться к посреднику со стороны».
Когда кости с пустоши оказываются в неподобающих руках, «первый человек, к кому мы обращаемся, это Рэйчел Бентон, рассказывает Лопес. Она должна нам сказать, с чем мы имеем дело». Бентон, палеонтолог парка, человек очень занятой. «Помимо обыкновенного воровства, в последнее время мы все чаще сталкиваемся с геокэшингом», — говорит Лопес. Это новое поветрие отчасти напоминает кладоискательство: человек прячет контейнер, возможно, с какойнибудь безделушкой, снимает GPSкоординаты и размещает их в Интернете. Любой желающий может отправиться в указанное место и попытаться отыскать спрятанное.
Этот вид кладоискательства получил большое распространение, и Лопес видит в этом опасность: некоторые геокэшеры находят окаменелости и указывают координаты в Сети. А потом любой может прийти посмотреть на ископаемые останки и, возможно, забрать их. Бентон всегда начеку, она замечает каждый автомобиль, остановившийся на обочине, и постоянно присматривается, не несет ли кто совок или большой рюкзак.
С похищением окаменелостей еще можно бороться, но мало что можно противопоставить другим, естественным процессам выветриванию и вымыванию. Показывая мне на Стену в районе СедарПасс, Бентон объясняет: геологические пласты Бэдлендса состоят главным образом из окаменелой глины в сотни метров толщиной, которая смывалась с холмов на западном направлении в период между 37 и 25 миллионами лет назад. Между тем, формирование самого района Бэдлендс началось всего 500 000 лет назад, с геологической точки зрения это один миг.
ЖИВОЙ РЕЛИКТ
Расписная черепаха ползет по раскаленной земле, в которой лежат кости ее предков. Парк знаменит, кроме того, окаменелостями ранних млекопитающих. Часто этим останкам больше30 миллионов лет.
«Именно тогда воды рек Шайенн, Уайт и Бэд потекли по всей этой осадочной глинистой породе и вырезали Стену, рассказывает Бентон. И при нынешнем уровне эрозии все это исчезнет в течение следующего полумиллиона лет». Но до этого, разумеется, бесчисленные окаменелости будут бесследно смыты. Вода и ветер продолжают терзать Бэдлендс, в некоторых местах ежегодно отвоевывая до трех и более сантиметров.
Мы идем вдоль холма. «Наверное, это ореодонт, говорит Бентон, показывая на череп размером с кулак, торчащий из крутого склона. Их находят по всему парку. Это овцеподобные стадные млекопитающие, которые жили около 30 миллионов лет назад». Окаменелость лежит в земле цела и невредима, однако Бентон знает, что получить ее мечтает немало людей. Вернувшись в машину, мы делаем разворот.
«Стоп, говорит она. Хочу проверить вон тот фургон».